"Русская Весна" (988) wrote,
"Русская Весна"
988

Category:

А.Панарин об основах нового социально-политического базиса

Непростой в понимании, но очень важный текст для тех, кого происходящее вокруг уже вынудило или в самое ближайшее время вынудит учиться политике "настоящим образом".
Автор - величайший мыслитель рубежа тысячелетий Александр Сергеевич Панарин.
Кстати, это не абстракция. Речь идет о нашем базисе.

Originally posted by imhotype at А.Панарин об основах нового социально-политического базиса
Но и как институт партия выполняла роль прихода, являющегося и молельней, и исповедальней, и последним прибежищем тех, для кого формализм обычных гражданских институтов оборачивался бессердечной неотзывчивостью. Когда на того или иного начальника не находилось никакой управы — ни со стороны закона, ни со стороны профсоюза, последней надеждой призвать его к ответу была партийная инстанция. Письма трудящихся в Центральный комитет или в местный партийный орган по своему содержанию заведомо выходили за рамки официального гражданского протокола. Это были послания, касающихся обманутых ожиданий, поруганной справедливости, оскобленной совести. Не случайно прагматики из рядов номенклатуры первыми догадались о том, что упразднение КПСС освобождает не общество от «тоталитарного диктата», а их самих — от цензуры, бывшей выше и строже закона. Приватизаторы оказались наиболее ревностными проводниками принципа светской жизни, избавленной от теократической «диктатуры совести». И когда они пошли на то, чтобы позволить церкви расширить свое присутствие в общественной жизни, они имели твердую оговорку: чтобы до новой теократии, до нового диктата совести дело не дошло.
Есть ли шанс, что в рамках сугубо светской культуры снова возникнет идеология, способная с религиозной неистовостью проникать в души и поступаться правовой гражданской нейтральностью в пользу обиженных и оскорбленных? Поиски ответа на этот вопрос надо вести с полным осознанием нового сдвига глобализации: разрыва глобализирующихся элит с народным большинством, вытесняемым на социальное дно. Следовательно, здесь в любом случае должны нарушаться законы светского духовного производства. Идеологии — специфический продукт современного духовного производства, которым заведует образованный класс. Полтора столетия назад случилось чудо: часть образованного класса, ничем не уступающая своим собратьям по чисто профессиональным критериям интеллектуального уровня и престижности, перешла на сторону презираемого социального гетто.
Но это было в эпоху, когда интеллигенция неосознанно брала на себя роль церкви и наследовала психологию аскетизма, неотделимого от тираноборчества. Собственно, только это и уберегло общество от морального краха в эпоху маргинализации церкви и отделения ее от государства. По мере того как слабела моральная цензура религиозного сознания, обращенного к нищим духом, крепла и усиливалась в своей значимости моральная цензура интеллигентского сознания, имеющего тот же социальный адрес и ту же трансцендентную мистическую уверенность в правоте. Моральный провал нашего времени как раз и состоит в том, что церковь остается в очерченных границах пораженного в гражданских правах института, а заменяющая ее моральная цензура тираноборческого интеллигентского сознания, направленная против сильных и гордых, не только ослабела, но и оказалась дискредитированной изнутри самой интеллигенцией. Тем самым дуалистическая структура светского социума, одной стороной обращенного к преуспевающим, а другой, духовной — к не преуспевающим, сменилась одномерностью бездуховного прагматизма. И в этом смысле положение компартии более безнадежно, чем положение церкви: в арсенале современных светских идеологий нет ничего такого, что обещает новую легитимацию революционных тираноборческих практик.
Именно здесь, в отступничестве интеллигенции от миссии защитника униженных и оскорбленных, кроется главная причина новейшего религиозного ренессанса в мире.
Но поскольку здесь действуют закономерности компенсаторского процесса, то ясно, что церкви необходимо учитывать, что именно замещается. Когда церковь ушла из государства, в государственные сферы ворвалась революционная интеллигенция, наделяя их церковными функциями опеки страждущих и моральной цензуры. Ясно, что теперь, когда вторая секулярная революция освободила интеллигенцию от роли церковного клира, церкви нельзя продолжать делать вид, что принцип ее отделения от государства сохраняет прежнее содержание. Теперь церкви и никому другому предстоит делать то, что некогда с успехом проделала революционная интеллигенция: наделить государство функциями социальной опеки и моральной цензуры, либо — присвоить себе его прерогативы в соответствующих областях общественной практики.
И здесь особое значение приобретает проблема социальной идентичности церкви: кого ей считать своими. Если церковь, наследуя соответствующую миссию интеллигенции, просто навяжет светскому государству миссию, от которой либеральное государство брезгливо открещивается,— миссию социальной защиты слабых и цензурирования сильных, то тогда своими станут все бедные и социально незащищенные, независимо от конфессиональной принадлежности. Скажем, в случае РФ основные конфессии, распространенные в нашей стране, сформируют свой совместный социальный и моральный заказ государству, касающийся и социальной защиты неприспособленных, и ограничений на бесцензурные практики распоясавшихся «граждан мира». Этот межконфессиональный консенсус, отделяющий общее, защищаемое всеми верующими пространство доброкачественных социальных практик от вторжения недоброкачественных социальных практик, может открыть перспективу будущего антиглобалистского интернационала. <…> Другой путь — строгой конфессиональной идентификации защищаемых в рамках новой церковной миссии «своих». По определению, он более драматичен. Во-первых, потому, что он предполагает моноконфессиональность общества. Это чревато, с одной стороны, расколами поликонфессиональных обществ, к которым принадлежит и РФ (прежде всего потому что она включает влиятельное мусульманское меньшинство), а с другой — кошмарным сценарием «конфликта цивилизаций». Во-вторых, потому, что это — путь теократического фундаментализма: здесь государство не столько выполняет конфессионально поддержанный социальный заказ, сколько, по сути, поглощается церковью. <…> Скажем, будущая православная федеративная метасистема, обладающая цивилизационной идентичностью, с одной стороны, может включить (не требуя соответствующего «выключения») наряду с русскими украинцев, белорусов, болгар, греков, грузин, армян, молдаван, румын, а с другой, она позволит своим внутренним мусульманам включиться в мусульманскую федеративную метасистему, организуемую, скажет, Турцией или Ираном, одновременно также не выключая их из своего политического федерализма. Такая матричная система, предусматривающая двойное гражданство конфессиональных меньшинств, позволила бы — в случае, если путь конфессиональной идентификации социально незащищенного большинства возобладает над светским самоопределением,— избежать кроволпролитных конфессиональных реконструкций сложившихся государств.
Недавно либеральные реформаторы развалили многонациональный Советский Союз, исходя из того принципа, что громадная евразийская держава по определению не может вписаться ни в либеральный, ни в однополярный мировой порядок. Для либерального порядка в ней было слишком много «азиатского» элемента, обладающего «недемократическим» менталитетом (к такого рода наследственности либеральные генетики относятся с особым вниманием!), для однополярного — она была слишком крупной, следоватлеьно, находящейся на подозрении в неуправляемости и несговорчивости. Как оказалось, оба эти качества находятся во взаимном соответствии: и нелиберальность, и крупномасштабность одинаково пригодились социально незащищенным евразийцам для того, чтобы построить государство, призванное защитить их от господ мира сего — и внутренних алчных собственников, и внешних носителей колониальной миссии «белого человека». Так можно ли то, что строилось отчасти по марксистко-коммунистическому, отчасти по евразийско-геополитическому принципам, возродить на основе принципа конфессиональности? Можно ли по этому принципу построить государство-федерацию, сочетающее острую родственную чуткость к социально незащищенным, острую враждебность к гордыне сильных, с геополитической эффективностью гиганта, способного реально оппонировать глобальному гегемонизму?
Советский Союз был создан «пролетарской волей» оскорбленных властью капитала, соединивших новое классовое чувство со старым, патриотическим. Можно предположить, что ныне, в эпоху перехода светских идеологий на сторону сильных мира сего, сильное государство слабых — социально незащищенных будет создаваться под эгидой религиозной идеи.
По всей видимости, в Евразии возникнет своя «теология освобождения» — низовая церковь страждущих от новой колониальной зависимости. Соединение религиозной идеи с национально-освободительным движением Евразии способно высвободить не меньшую социальную энергию, чем некогда — соединение марксизма с рабочим движением. Церковь не может бесконечно сотрудничать с компрадорской властью без рокового урона для себя. Компрадорская церковь — вырожденческая, у нее нет ни подлинного чувства, ни подлинной святости. Поэтому схождение вниз, к социально незащищенным и национально угнетенным, попираемым в своем достоинстве новыми гегемонами однополярного мира — единственно возможное подтверждение церковью своей миссии в мире и своей незаменимости. Религиозная солидарность единоверцев, сегодня нередко выступающая как альтернатива классовому расколу, завтра будет вбирать в себя и социальную солидарность угнетенных, и национальную солидарность колонизуемых, которым брошен новый расистский вызов Запада. Церковь верующих, церковь трудящихся, церковь патриотическая — вот новые социальные ипостаси церкви, являющиеся условиями ее действительного возрождения. С этой точки зрения, изучение опыта латиноамериканской церкви, ее «теологии освобождения» — важное направление диалога церквей в незападном мире. <…>
Еще при жизни нынешнего поколения станет" складываться — нет, не экуменизм, а межконфессиональный консенсус великих мировых религий на основе актуализации содержащегося в них «классового» содержания, обращенного к угнетенным и гонимым. Господам мира сего, играющим в гедонистические игры вседозволенности, нужна попустительствующая, потакающая «инстинктам» идеология. Атакованным народным низам нужен не потакающий, а мобилизующий аскетический текст, соответствующий реальностям их сурового существования в новой постсоветской, постсоциалистической истории. Только изгнав из своего сознания демонов гедонистической вседозволенности, а из своих рядов — расслабленных юношей Эдипов, массы XXI века могут рассчитывать на то, что они заново отвоюют свое будущее у архитекторов однопо-лярного мира и адептов социал-дарвинизма. Заново атакованные глобализированными верхами, народные низы вправе заявить: с вами — новообретенные возможности глобального мира, с нами — Бог. Сарказмы прагматиков-либералов здесь врядли были бы уместны: "с нами Бог", значит с нами обретенная вера, обретенное единство рядов, обретенное мужество. Этого "гуманитарного" потенциала в перспективе хватит на то, чтобы зарядить историю новыми импульсами, новой способностью рождать качественно иное будущее.


Панарин А.С. Стратегическая нестабильность в XXI веке



Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments